29 июля 2017
Киллер
Ryibyi znak zodiaka

Киллер

Последний пациент ушел пятнадцать минут назад. На сегодня сессий больше не было. Теплый осенний ветерок весело игрался первыми опавшими желто-зелёными листьями, кружа их по асфальтному тротуару. « На  ковре из желтых листьев в платьице простом…»  в такт шуршащим листьям, эхом наивных и прекрасных надежд молодости откликнулся, полюбившийся  ещё с юности нежно-меланхоличный вальс-бостон Розенбаума. У киоска, греясь на солнышке, после долгого сидения в аудитории, стайка студенток педуниверситета оживленно обсуждала что-то и наскоро обедая,  запивала Коко-колой из пластиковых стаканчиков разогретую выпечку «Форнетти». Сегодня спешить было некуда. До лекций оставалось ещё много времени. Медленным шагом я шел вдоль  уткнувшихся в бровку  тротуара разморенных солнечным теплом и почти уснувших автомобилей. Вверх и вниз по улице, натужно урча, проезжали желтые квадратно-пузатые маршрутки. А когда-то здесь важно  курсировали трамвайные сцепки, постукивая большими чугунными колёсами на стыках рельсов,  и настойчиво дребезжа электрозвонками. Этот уголок Киева был знаком ещё со студенческой скамьи. Прошло не мало лет но, многие здания остались  прежними, только поменяли вывески  и были покрашены в модные ныне цвета. Пиццерии и адвокатские конторы, модные салоны и серьезные банки обосновались на этой улице. Да и магазин «Кошкин дом» на Воровского был странной смесью старого Киева и нездешнего загнивающего капитализма. Иногда, при случае, я заходил в него. Наполненный привезенными из других стран забавными мелочами, он создавал иллюзию совсем иного мира.   В нем запах сырой антикварной лавки смешивался с запахом мышей и какой-то тайны, придавая всему - от старинных чернильных приборов, часов, посуды, картин и фонарей до  стилизованных под старину роскошных гобеленов - загадочность и величие. Одна из милых вещичек из этого магазина есть и  у меня.

               На моём рабочем столе стоит подаренная моей матерью вылитая из бронзы каким-то неизвестным голландским мастером забавная статуэтка стоящего на хвосте веселого карпа с рыбацкой сумкой на боку и с удочкой  между плавниками.  По знаку гороскопа моя мама «рыба» но, есть рыбу не любит с детства, и ей хотелось, чтобы, когда её не станет, что-то напоминало мне о ней. В её жизни я сыграл важную роль, она сделала всё, чтобы я получил образование. Хотя суть дела, конечно, была не в этом. Она хотела, чтобы я прожил лучшую жизнь, чем она. В её жизни было многое: и  забытый навеки всеми АЛЖИР (Акмолинский лагерь для жен изменников родины, младший брат Карлага), и трудная жизнь с немецкой пятой графой в биографии, орден Трудового Красного Знамени, присвоенный, но не врученный, обиды и унижения от советской власти и её мечта о счастливой жизни её детей, ради которых она неоднократно меняла своё место жительства - от солнечной, пахнущей спелыми яблоками, виноградом и  зрелым урюком Чуйской долины южного Казахстана до шумного и безразлично-иноязычного столичного города.

Этот веселый  бронзовый рыбачок-карасик - свидетель многих моих побед и поражений. Его детская серьезность вызывает во мне нежные чувства и беззаботную улыбку, поднимая настроение,  котороё вряд ли  может зависеть от покрытого темной патиной куска иностранной бронзы. Эта рыбка многому меня научила….. Иногда, стоит мне задуматься во время работы и задержать свой взгляд на этой статуэтке, как облака забытых и не озвученных мыслей начинают клубиться в моей голове, подобно увиденным ещё в детском саду   в художественных фильмах-сказках о Змее Горыныче, Бабе Яге, Иванушке и Василисе Прекрасной по кинематографически прекрасными, белыми, пушистыми, кучевыми облаками. Эти  киношные, стремительно вырастающие белые, пушистые, кучевые облака  я помню еще из детского сада. Тогда всё увиденное, казалось абсолютно реальным: в  нём медведи говорили человеческим голосами,  умная щука доставала яйцо со дна моря, а Иванушка на сером волке спасал свою Василису Прекрасную. В такие редкие минуты мир детских сказок и фантазий снова оживает во мне, и можно перекинуться словцом с веселым рыбаком-карпом.

Сейчас рядом с ним на столе, на куче стилизованных книг живет мудрая сова, своим желтым глазом внимательно наблюдающая по вечерам, как я стучу клавишами в ноутбуке. Любой начинающий аналитик без труда найдет в этих сюжетах и Эдипов комплекс, и архетипические образы, и кое-что ёще, увиденное, но не высказанное. Всё это, быть может, и так, но разве в этом дело? Давно прошли те времена, и другие заботы волнуют мою уже не юную душу. Но так уж устроена человеческая психика и её парадоксы в том, что в ней существует одновременно и детский мир, и взрослый опыт. Уже не мало  лет как мои виски покрылись серой пылью седины, да и  не помнить я хочу уже больше, чем кое-кому в своей жизни  придётся увидеть воробьёв. Вот и сейчас  в голове мысли, мысли…., и нет  ни какой возможности уйти от них.  Прав был Альфред Адлер утверждая, что  мы знаем больше, чем осознаем. И вот тому доказательство.

      …     Хотя сессия шла своим чередом, я неожиданно, поймал себя  на чувстве, совершенно неуместном в такой  ситуации.  Мои жевательные мышцы крепко сжимали челюсти так, что коренные зубы ощутимо чувствовали болезненное давление. Мышцы  предплечий рук слегка подрагивали, испытывая беспокойное томление  и  неясную физическую муку. Каких-либо причин к такому развитию событий  на сессии  не наблюдалось. Это не было и  моей  личной привычкой, так что происходящее слегка ставило меня в тупик. За прошедшие годы  работы в моей психике выработалась  и закрепилась  медицинской профессией не всегда приятная особенность обращать внимание на мало приметные нестыковки. В первые года работы врачом, сколько крови, попортили мне они, заявляя о себе в самый неподходящий момент,  безжалостно разрушая красиво выстроенный план лечения или умный диагноз. В молодости я их боялся пуще всего, но теперь на склоне своей врачебной деятельности именно на них я возлагал большие надежды. В мало заметном зазоре таких нестыковок часто и оказывалась искомая истина аналитического сеанса. Но сегодня было что-то не так. Страх, тревога, гнев и ярость проявлялись как-то все разом, и это не давало всё четко оттестировать и перевести в удобоваримое состояние. Наверное, именно в этом сумбуре, что-то и было. Страх неудачи,  как и страх за себя лично, за годы работы, конечно, не исчез совсем, но не  в  нём  же было дело? Смутное предчувствие встречи с чем-то неприятным, но хорошо знакомым,  вызывало тревогу и  беспокойство. Во всей этой ситуации главным было осознание того, что постигнутая задним умом истина происходящего свидетельствует не об упущенной выгоде или ошибке, она в который раз заставляет тебя убедиться  в твоем же личном неискоренимом невежестве и несовершенстве. Столкнутся с этим без серьезного повода вновь сегодня, как-то не хотелось. Но…

Происходящие со мной  не могло быть случайностью.  Это была реальность.  Реальность - но чего? Мои это были чувства или чужие? Нет, чувства  без сомнения были мои, а вот их источник…. Была ли моя психика ответственной за их появление или я только реагировал на чужие эмоции? Я   их  чувствовал по факту присутствия в аналитическом поле или они родились из моего эмоционального состояния?  Пока я этого не знал. Мысли очертив круг вопросов так и не нашли ответов.   Вопреки ожиданию, вместо ответов родились новые, и легче от этого не стало. Психика это  что? - аппарат тестирования или аппарат воспроизведения эмоций? Своих собственных или чужих воспринятых? Вопросов как всегда было больше чем ответов. Вопросы, ответы…. А зависит ли что-нибудь в анализе от правильности или неверности ответа на такие вопросы?  И  какая тебе  от этого разница? Всё это уже многократно было. И какой у меня выбор?  Похоже, оставалось только одно: или ждать ответа со стороны или сделать вид, что вообще ничего не происходило. Это решит проблему?  Её или мою? Что проще убить: свою способность чувствовать или её надежду на избавление? От чего?  А вот  это было вопрос уже ниже ватерлинии. Происходящее стало  совсем неясно. Забавный разворот событий. Полная смена ролей – анализ пациента обернулся анализом аналитика. Рыбак стал рыбой. Ай да Пушкин, ай да су…н сын! Так что и где было упущено и не замечено?

 Меж тем, мягкий  и ещё пока по детски нежный, извиняющийся голос анализандки рассказывал мне бытовую по своей обыденности историю. То, что она рассказывала напрямую не относилось к анализу. Но кто знает, что относится к анализу, а что нет? Со времен фрейдизма в психоанализе немало сломано  шпаг и расшатано теоретических кушеток. Интерпретировать пока было нечего.  Так что  умничать было ещё рано. Да и умение терпеть неопределённость, может быть, и есть, самое главное качество аналитика среди многих незаслуженно превозносимых. Возможно, именно оно и есть главное  лечебное средство психоанализа.

Теперь, когда горизонт жизни уже не кажется таким уж далёким, смотреть, как другие рассчитываются за твои промахи становиться всё более не находящей оправдания мукой. Доводы рассудка  не дают успокоения и не снимают тяжести немилосердно давящей на плечи. И хватит или сил? Может быть, под этим грузом ломается в последний раз жизнь человека, принося  ему желанное облегчение? Как  знать? Скоро узнаем, чем кончаются мечты за горизонтом.

 ….Она просила меня понять её. Она так  не может. Но доводы, её  по детски смешные доводы ставили её в ещё больший тупик. Она чувствовала это  и от этого стеснялась. Стеснялась, но чего? Да я мужчина, а она женщина, да к тому же ещё и молодая. Фрейд бы, наверное, обрадовался такому переносу.  В его время  в анализе всё уже было бы  ясно и не было бы  нужды напрягать своё мышление.  Возможно, за это можно было бы и зацепиться…..  и это принесло бы её сексуальности пользу, но в ней ли дело? Может быть, не обращать на  всё это внимание? И в  правду, более банальной ситуации нельзя было и придумать.

 Это была  настоящая женская «кухонная драма». Принесенные  почти за два дня до этого  случая живые карпы, после  более чем суточного лежания на балконе в снегу  без воды и  на хорошем  морозе, вдруг начали проявлять признаки жизни  в тепле  хозяйской кухни, тем самым неожиданно создав молодой хозяйке  непредвиденную проблему.  Отогревшись в тепле, они не хотели умирать и по всем законам биологии пытались бороться за  свою жизнь. Но  в реальности расклад  был иной. Их купили, чтобы съесть, пожарить на завтрак или ужин  и вопрос  их  личной жизни в планы хозяйки не входил.  И у неё, и у них выбора не было. В тот момент, когда  хозяйка ножом, с усилием, начала сдирать с очередного карпа чешую, он стал быстро-быстро стучать, по нержавеющей холодной стали кухонной мойки своими мягкими бархатным хвостом, как захваченный в железные тиски болевого приема проигравший схватку дзюдоист.  Более того, когда  следующий претендент на раскаленную сковородку, взглянув хозяйке в глаза, начал  пухлым ротиком хватать свои последние глотки воздуха, ситуация вообще вышла из-под контроля. Гнев на создателя этой ситуации переполнял хозяйке душу.  После того, как вызванный громким криком на кухню хозяин,  отмолотил карпов головами о тот же стальной край кухонной мойки, они на время утихомирились. Но как только хозяйка решила выпустить их внутренности на  холодную сталь, они опять зашевелили плавниками. Её последний аргумент о том, что им больно, а она киллер,  почти вызвал мою улыбку. В ответ она объявила, что: «вы  все врачи бесчувственные люди».

               Карпы карпами, но зачем эта история всплыла в анализе? Ну и чего она стеснялась? Со слов анализандки всему виной был  тот, кто принёс злополучную рыбу. Разве, для решения этого незначительного семейного вопроса нужен  психоаналитик? И мои сцепленные от раздражения челюсти реакция  на этот мелкий до обыденности   вопрос? Да и причем тут тогда мой  карпик-рыбачёк, всплывших где-то на периферии моего сознания во время выслушивания всей этой истории? Ситуация не поддавалась объяснению. Призрак собственного несовершенства любезно предлагал глянуть в услужливо  подставленное зеркало.

 Сессия продолжалась, но раздражение не проходило. Сколько  раз я уже был в этом «лунопарке», сколько  раз я уже катался на этих психотических ассоциативно смысловых горках, то, взлетая вверх, то, падая вниз, срываясь в штопор, закручивая головокружительные спирали? Сколько раз я уже с налёта разбивался о стальные балки и рельсы  этого иноземного технического чуда? И что, сейчас, эти карпы были тому виной? Давление в челюстях ослабло, но не прошло совсем.

 Их семья была  совсем молодая. Сама хозяйка была  ещё почти ребёнок с пухлыми губами, и  порою  по детски озорными очами,  то с неожиданно  быстрыми, то плавными движениями пока ещё растущего женского тела. Она только училась семейному быту, постепенно прощаясь с радужным или, быть может, не совсем  радужным детством. Но причем здесь я и моя статуэтка?

 Тема сменилась. Анализандка вспомнила, как когда-то мать наказала её за быструю беготню по квартире и шумные восторги по поводу того, что папа и мама вместе одновременно пришли с работы домой. Ей хотелось повисеть у папы на шеи или покружиться с мамой по комнате, но вместо этого мать почему-то больно отшлёпала её своими сильными руками. Она пыталась увернуться от этих намертво прикипавших к коже  материнских ладоней, но силы были не равны.

- Сядь и сиди.

- Я тебе голову оторву, если еще раз устроишь такой  галдёшь - строго сказала мать, параллельно выговаривая мужу за то, что он «как всегда, курит в квартире, а не на балконе, и не обращает внимание на еёслова».  Сдерживала слезы, маленькая девочка моча сидела на кухне под присмотром  чем-то недовольной мамы совсем не понимая, что же означает такая неожиданная реакция матери. Было жутко обидно, да и шлепки огнем пекли на бедрах, баках и спине.   Готовя ужин, мать жарила рыбу. Ловкими  движениями рук, большими острым ножом она вспаривала карасям брюхо, выпуская кишки и отсекала головы, совершенно не обращая  внимание на то, как они трепыхались. Кожа на  животе  и  позвоночные кости карасей неприятно трещали, её руки были в крови,  вырванные внутренности и головы с темно-красными жабрами с завидной методичностью летели в мусорное ведро  под мойкой, перемешиваясь с содранной чешуёй и очистками лука. В тот вечер она так и не попробовала  приготовленных карасей, заслужив от матери ещё один тычок по поводу «вредной девчонки», да и  руки матери в  её жизни стали означать ещё что-то. И это «ещё что-то» теперь нужно было  понять мне?  Понять что? И что она так больше не может? В заключение, словно подводя итог, она говорить почти смешную фразу: « Ёще  осталось разделать пару куриц  и можно становиться вегетарианкой»!

 Сессия кончилась, и вроде бы на ней ничего не произошло. Сессия как сессия, да и мало ли чего говорят на сессии анализандки. В голове продолжали крутиться обрывки фраз, какие-то пословицы, вопросы, обращенные в никуда. Просто так это не могло кончиться.  В общем, гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить! Уже на улице под лучами заходящего солнца, чувство боли и позора постепенно стало заполнять мне душу. Она так больше или дальше не может?

 Всё стало на своё  место, и её боль и моя ярость. Сразу всплыла прошлая ничего не значащая, на мой взгляд, сессия, на которой она рассказывала  о сложной болезни своей матери. А сегодня опять мама и эти карпы. Мама, болезнь, боль и бесчувственные врачи!

Так это я  стал этой мамой, с кровавыми руками!  Так это мои интерпретации на  той сессии живьем сдирали с её тела кожу!  Это я, за неё чувствовал гнев и протест против любимой мамы,  как и не возможность его проявить? Прошло двадцать лет, а она всё никак не может об этом сказать, у неё нет слов, а есть только боль, …  боль   как за этих карпов! Тогда, на предыдущей сессии, мои вопросы по поводы непростой болезни матери для меня  были техническим прояснениями, а для неё мои слова обнажили непереносимую боль душевной раны её  нежной детской души!  Тогда у неё не было выбора или терпеть боль и быть с мамой или …?!

  Ну и к чему все  мои, приближающиеся к десятку врачебные профессии, весь мой почти тридцатилетний врачебный опыт, когда только задним числом, только на следующей сессии ты неизвестно каким чувством  индукцией или интуицией начинаешь понимать, как от  непонимания и от отчаяния страшно кричит  и  горько плачет душа  «ребенка» - анализанда. Что это  за жизнь – чтобы понять, где перелом, оказывается, нужно подергать и с хрустом пошевелить обломками   переломанной кости? И кому в такой ситуации нужно делать рентген души – аналитику или анализанду? Значить, если сегодня не было бы сессии,  то вместо меня,  вся эта боль, гнев и ярость досталась бы её партнёру по браку, а  у него хватит навыка  не ответить так чтобы не  сжимались челюсти и зудели руки? Та давняя, карасиная трагедия сейчас может стоить счастья двум молодым, ничего не ведающих о мощи  динамической энергии бессознательных установок психики.   Ну и чем  будет наполнен такой брак, и какие вырастут дети?  Разве он (партнёр) знает, что нужно делать с этой болью, протестом и гневом. Да и как ему, вообще, хотя бы узнать всё  это  в  лицо, а не принять на свой счет? Десятки, сотни книг и прочитанных статей,  немалое количество лет, затраченное на образование, и только задним числом,  и только через себя, ты можешь понять боль маленькой девчушки, которой  расстроенная мужем мать пообещала  и продемонстрировала всё, что её ожидает в ответ на её  любовь и активность.  Забавно,  считают, что  дети  это побочный продукт секса. И что секс  действительно стоит эту цену? А она ведь стеснялась передо мной за свою мать! Стеснялась ли мать, избивая  свою дочь?

 Где, кому  и  главное когда аукнется её боль? Кому сейчас нужны её  прошлые детские слёзы? Партнёру по браку? Подруге? Свекрови? У каждого своя судьба, но что  это означает  то, что мы люди? Кто из нас кому киллер?  История наших отношений с анализандкой весьма не проста. Сейчас мы с ней можем слышать друг друга, но всего лишь  два года назад она грозилась прийти на сессию с топором. Так к  чему  же теперь эти злополучные карпы?

… На сегодня всё. Лекции окончены. Слушатели попрощавшись, пошли в соседнее кафе обсуждать  лекционный материал  и своих преподавателей. Воздух вечерней улицы казался свежим и прохладным.  Кроваво-красные лучи заходящего солнца последний раз мелькнули в разрывах вечерних облаков, загудев трансформатором, включились уличные лампы. День почти прошел. Осталось добраться до дома, сесть за стол,  раскрыть мудреную узко специализированную книгу о переносах и контрпереносах, и под присмотром желтого глаза совы, погрузится в мир будущих лекций, семинаров и сессий. Сколько ещё «киллерских» историй расскажут мне мои анализанды а, сколько так и не смогут их мне рассказать? Сколько же ещё терпеть в который раз выявленную задним числом свою  собственную тупость, невежество и несовершенство? Можно трижды быть образованным, но как научиться чувствовать и мыслить? Вся проблема в том, что многознание уму не научает! Эта фраза сидит в моем уме со школьной скамьи, но легче мне от этого не становится. С годами всё больше и лучше начинаешь понимать, чему и как нужно было бы  учиться. Я хочу научиться сам и пытаюсь учить других. Может быть,  мне ещё рано или уже поздно, учить других и учиться самому? Что же ждут от меня  на лекциях будущие аналитики, и просто любопытствующие дамочки, ради  избавления от домашней скуки оплатившие курс ныне модного психоанализа? Наше простое, однослойное восприятие жизни, искажения восприятия и наспех усвоенные психоаналитические парадигмы оберегают комфорт нашей души, и нужно тысячу раз подумать ради чего стоит лесть в  этот  непредсказуемый психоанализ, жертвуя собой или судьбой пациента.   В моём возрасте люди  известной профессии идут на покой. Может быть, уже и мне пора становиться отшельником-вегетарианцем?

 

                                                                                       Доктор  Ливинский

 
17741006 1460722423960121 1726274256 n
Эдуард Анатольевич Ливинский
Поделюсь с друзьями