29 июля 2017
"Узнавание и действие" или "прогнозирование результата"?
4.1.2 legal structure

Проблема переносимости фрустрации неминуема.

Это постулат, возможно, пока единственное обоснование существования сознания как такового. То время, когда господствовал инстинкт, было тем золотым веком жизни человека в раю. Бессознательное как автоматическое устраняло все причины беспокойства простым и надежным рефлекторным способом. Есть раздражение – есть инстинкт или на крайний случай рефлекс, позволяющий избежать неудовольствия. Мир в своей динамике не был объектом интереса особи. До тех пор пока организм ориентировался в своей жизнедеятельности на инфракрасное и ультрафиолетовые излучения от желтого карлика по имени Солнце (как сейчас птицы и дикие животные), все шло хорошо. Но все усложнилось после того как появилась психика, способная воспринимать значение этой динамики для организма. Вероятно, что-то в мире пошло не так (допустим какое-то там оледенение), и пришлось выяснять значения динамики мира для элементарного выживания в среде.
Проблемой этого выживания стал вопрос: если я воспринимаю внешнею среду, то как отличить это восприятие, это знание, от того знания, что находиться у меня в базе памяти? И нужно ли пополнять эту базу, и если пополнять, то чем? Простейший вопрос: что важнее - база памяти или воспринятое раздражение, идущее от мира? Что выбрать и, самое главное, как выбрать? Как не перепутать импульсы, основанные на памяти с импульсами восприятия внешнего? Фокус в том, что нервные импульсы, несущие информацию о том и другом, по своей природе и структуре абсолютно одинаковые и различать их приходится только по смыслу.
Иначе станешь жертвой своего же инстинкта (чем охотно пользуются рыбаки, охотники, дрессировщики, донжуаны всех мастей и калибров). Думать или не думать, это становиться равно гамлетовскому вопросу - быть или не быть. Но вот незадача, даже решая его - придётся думать. И тут-то (во всем белом на фон скучной жизни) появляется вопрос - чем думать и как это делать? Для нас вопрос, обращенный к самим себе: «чем лично ты думал?» становится вопросом, скорее вопросом из анатомии органов, а не психических содержаний. Единственное, что позволяет контролировать весь этот процесс – это сознание. Что-то подобное наблюдению над механизмом наблюдения.
Вырисовывается весьма радужная перспектива - если ты не контролируешь свое сознание – его будут контролировать другие. 
Мне, как пока еще преподавателю института психоанализа, этот процесс известен и на уровне обучения психоанализу и на уровне работы с анализандами.
Пока это всё веселые прибаутки, но факт вопроса сознания остается фактом.
Как известно, психика работает в двух режимах: в режиме «узнавание–действие», и как механизм «прогнозирования результата». Большинству представителей человечества вполне достаточно первого механизма – чтобы жить, достаточно только узнать, что перед тобой и начать действовать (кусать, лизать, а может быть целовать?), а если не узнаешь, то достаточно объявить это опасным, и тогда или убежать и спрятаться, или уничтожить. Функция же прогнозирования вообще столь загадочна и трудно постижима для психики субъекта (и, следовательно, неузнаваема), что в этом случае первый вариант предпочтительней во всех отношениях. 
Из фактов науки известно, что достаточно 6% особей способных тестировать реальность и воспринимать прогностическое значение реальности, чтобы выжить. Как правило, этих людей вначале называли мессиями, а сейчас лидерами. Лидер избавляет от необходимости строить прогноз результатов своих личных действий, и достаточно только ему поверить, и жизнь станет прекрасной. Все довольны - лидеры у власти, а обыватели - живы. Иногда бывают осечки, но это исключительно из-за тех, кто не любит наших лидеров, и тогда по первому сценарию – лидеров смещаем, врагов убиваем, правда, если они до этого не убьют нас. Но это все потом, а пока «выберем президента, парламент, мера или…. управдома – и будет всем счастье». 
Что делать со своей смутной внутренней тревогой? Ну, это каждый решает сам, кто объявляет себя лидером сельскохозяйственного инвентаря, кто становиться кумом всемогущего, кто замуж, а кто водочку кушать. 
Но, проблема переносимости фрустрации неминуема.
Возможно, стоит задуматься, как лично я решаю эту «проблем-м-му»? Старина Фрейд отсылает нас к началу заметки с требованием чтить сексуальный кодекс, но, похоже, это решает проблему на урологически-гинекологическом уровне, а что делать с головой (в неё только есть вареники?) остается без ответа. Для некоторой группы неспокойных ниже лежащий текст. Предупреждение, вынесенное в начале моей странички, не отменяется.

И так. Проблема переносимости фрустрации неминуема.
Это утверждение в одинаковой степени относиться как к анализанду, так и к аналитику. Жизнь теряет всякое значение для человека с утратой функции сознания. Даже пребывание в коме – это попытка выигрыша времени для восстановления функции мозга. Поистине, мозг дьявольское изобретение если не природы, то коварных инопланетян. Мы готовы изучать что угодно - бессознательное, супер-эго, истерию, шизофрению, но только не сознание.
Сознание это антипод психотичности, и без понимания психотичности вряд ли удастся разобраться, что же делать с сознанием. Так уж сложилось, что к аналитику приходят люди с некоторыми проблемами в своей психической жизни. Вот ту-то и выходит на первый план, что все жалуются на окружающие обстоятельства, и никто не жалуется на свои способности. Прав был Адлер, утверждая, что наш мозг найдет нужное нам оправдания, того с чем мы не справились. И мы в это поверим, и даже будем всеми силами отстаивать это, или просто не будем замечать.
Сознание, как способность получать информацию, используя функцию мышления, не является неким врожденным качеством. К сожалению, это единственная функция человека не созревающая по факту биологической зрелости организма. Для её появления нужно много факторов и не у каждого они есть или будут в его распоряжении. Такова жизнь, и в ней все равно умный ты или глупый – придут другие. А ты останешься с тем, что у тебя есть.
Из множества фактором, влияющих на развитие сознания и функции понимания выделим два ведущих. Это, прежде всего, наличие анатомических структур, функционально пригодных для воспроизводства функции мышления, и среда, способная адекватно откликнутся на потребности субъекта. 
Субъект, начинающий тестировать свои собственные физиологические, а затем и психические свойства, изначально зависит от двух условий – первое, от способности справиться со своим аппаратом тестирования реальности; и второе, от способности получить от своей психики необходимый и обладающий адаптивными свойствами психический продукт, что собственно вместе взятое, обеспечит необходимое развитие субъекта. Конечно, у младенца огромное количество различных раздражителей и вычленить необходимые для его развития значения этих раздражений для него невозможно. Это делает для него мать со своей функцией ухода. Но это возможно только в условиях понимания матерью потребностей младенца в каждый конкретный момент его жизни, а не в общем абстрактном смысле. Прежде чем у младенца появится потребность думать, эта потребность должна быть потребностью матери. 
Однажды, анализандка сказала мне: «Доктор Ливинский, вы сумасшедший – вы хотите, чтобы я думала каждую секунду?» И она была права. Думать можно только видя в этом действительную пользу для себя. Уилфред Бион отмечал, что функция мышления тяжела для эволюционно незрелого мозга человека.
Продуктом думания является извлечённый смысл (как цель и значение происходящего), но для младенца это невозможно в силу отсутствия аппарата думания. У него есть только рефлексы и рефлексивные действия. Мать должна придать смысл всей активности младенца, и только на этом основании у него появится возможность самому, через функцию мышления, придавать смысл своей деятельности. Ребенок ещё долгие годы будет прибывать в условиях потребности обучению функции мышления, но пока вернемся к простому факту возможности опираться в своей психике на что-то, что даст ему возможность своего развития. 
У. Бион говорит о наличии в психики младенца странного объекта, который преследует, и с которым у субъекта нет никакой возможности справиться. (Как он там взялся? Это отдельный разговор, не менее интересный, чем разговор о сознании младенца, да и только ли младенца? Меланья Кляйн пыталась это объяснить, но вопрос остался открытым). 
Психика субъекта заполнена тревогой, и эта тревога есть знание субъекта о своей психической беспомощности перед этим странным объектом. Поскольку в психике младенца нет аппарата тестирования качеств внутренних объектов, то единственное, что возможно, это уберечь самого себя от этого странного внутреннего объекта. Порой проходит много времени, прежде чем анализанд сможет хотя бы признать и «увидеть» в своей психике образ этого странного объекта, не говоря уже о том, чтобы навсегда избавиться от него. Психика ребёнка (и не только ребёнка) использует два основных доступных ей механизма адаптации: первое - укрывание своего я (Эго) от влияния странного объекта, изоляцию, с последующим инкапсюлированием и блокированием своей активности. В этом случае сама жизнь, как активность, становится тем, что вредит субъекту. (Что из этого выйдет? Смотри работы Рене Спица и Маргарет Малер). 
Второе это попытаться избавиться от этого странного объекта, выделив его наружу или любому (подчеркиваю любому) внешнему объекту приписать все качества внутреннего странного объекта. Все было бы хорошо, если бы можно было четко выяснить, какие качества относятся ко мне, или же к другому, пусть даже и странному объекту. Механизм различия на «я» и «не я» лежит в основе всего психического функционирования. И что нам о нем известно?
Всё, что происходит - происходит внутри или вне меня? Несовершенство аппарата думания как различения, хоть у младенца, хоть у взрослого является ведущей проблемой формирования структур психики. 
И психоанализа тоже? Может переживания мифичной первичной сцены все объясняет? Мне нет, а вам? 
Младенцу практически невозможно различить «внутреннее» и «внешнее», да и задачи перед ним такой нет. Только наличие объекта, способного адекватно реагировать на активность младенца, позволит ему выделить мать (а, в начале грудь) как нечто находящееся вне его. Переход от плацентарного типа мышления (о нем нужно вести отдельный разговор) к объектному типу мышления целиком зависит от способности матери адекватно понимать потребности ребёнка, исходя из его потребностей, а не из своих нужд. Если, конечно, она сама перешла к объектному типу мышления. Часто муж всего лишь суррогат желанной груди, то есть идеальная мать. Что происходит в семье, если и муж тоже ищет всемогущую грудь? «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о ….
«Отойди – отстань» (не видишь - я занята, я устала, я тоже работала, ты должен любить мамочку, а не так как твой папа) часто единственный способ отклика на активность ребенка. Семья это пространство, в котором продуцируются адекватные смыслы и мамой и папой.
Психоаналитическое обучение должно обучать производству адекватных смыслов и в аудитории, и на аналитической сессии. И тогда удастся воспроизводить их в своей жизни? Но.
Проблема переносимости фрустрации неминуема.
У младенца есть проекция, интернализация, на крайний случай компартментализация. И если эти механизмы не дают должного результата, тогда проективная идентификация решает всё. Как решает? Немного не так как бы это решала функция мышления. Но это детали. Лидеры у власти, а обыватели - как бы живы.
Но.
Проблема переносимости фрустрации неминуема.
Клинический психоанализ занимается проблемами дефицитарных состояний психики. Его сутью является достраивание недостающих субъекту структур психики, обеспечивающих функцию думания. Неблагодарное это дело в текстах давать только часть, а не все целое. Да и кому это надо? Теории Альфреда Адлера больше ста лет, книги Биона давно переведены, и что это изменило? Комплекс неполноценности притча в языцех, и всем нужно сформулированное Адлером «творческое я». Но парадокс современности в том что, сплошь и рядом психотическое состояние автора объявляется сутью креативности.
Свой комплекс «меньшеценности» Адлер сформулировал на основе комплекса физической неполноценности. Сейчас время говорить о комплексе неполноценности сознания. Благодаря работам Биона возможно понимание процессов функции мышления. Если сформулировать кратко, чем занят клинический анализ - это дефицитарностью функции мышления, то есть комплексом неполноценности функции думания. Да, это абсолютно новое направление в психоанализе, да нет учебников, но комплекс же есть! И заниматься этим вопросом мне приносит удовольствие. 
Однажды, зрелого мужчину моего анализанда спросили друзья: «Зачем ты ходишь на этот анализ и тратишь свои деньги?» Типа, лучше пошли с нами в баню. На что он ответил: «То, что не доделали мои родители в моем воспитании, теперь должен доделать я сам». В чем-то он прав, ….. конечно, если интересует результат собственной жизни. 
Но.
Проблема переносимости фрустрации неминуема и актуальна.
А что думаете вы, мои дорогие читатели? 

Доктор Ливинский

17741006 1460722423960121 1726274256 n
Эдуард Анатольевич Ливинский
Поделюсь с друзьями