23 июня 2018
Синее платье
%d0%a1%d0%b8%d0%bd%d0%b5%d0%b5 %d0%bf%d0%bb%d0%b0%d1%82%d1%8c%d0%b5


Сегодня она выглядела уверенной и решительной, дверной звонок ей покорился с первого раза, и у неё хватило смелости стоять прямо напротив двери, а не как раньше – отходить в сторону. Сегодня она не собиралась молчать на анализе и заранее приготовила какой-то свёрток, держа его в руке свернутым в трубочку.


Сегодня она устроила мне тест по определению оттенков синего цвета. Сверток, который она принесла с собой, оказался свернутыми в трубочку журналами. В них находились предлагаемые мне для тестирования картинки с оттенками синего цвета. Я иногда называю синий цвет зелёным, за что однажды жена даже обозвала меня «дальтоником на язык». Что означает такая путаница в названиях цветов, я не знаю, но зеленый и синий цвет различаю точно. Возможно, это следы каких-то детских ошибок на стадии освоения обозначений цветовой палитры. Устроенное ею весёлое испытание меня даже забавляло.


Сегодня она не только весело щебетала, но и несколько раз критиковала меня за воображаемые ошибки. В этом что-то было. Некоторые оттенки на картинках в журнале были одинаковые, ей же они казались разными. Когда я указал ей на это, она нашла другие картинки с синими цветами и вновь устроила мне цветовой тест с пристрастием. Убедившись в том, что я правильно определяю цвета, она мимоходом заметила, что теперь может обсуждать со мной достоинства выбранного ею оттенка синего цвета для платья, которое ей приснилось. Сделав небольшую паузу, добавила, что теперь, возможно, есть смысл обсудить и красное платье некой Перовой – какой-то московской тусовщицы. Она продемонстрировала журнальный разворот, на котором красовалась эта самая Перова в коктейльном ярко-красном наряде. Заголовок статьи провозглашал возможный жизненный девиз героини: «Не хочу быть куклой Барби». Затем она нашла нужную ей страницу и триумфально продемонстрировала мне темнокожую импозантную модель в таком, как ей надо, синего цвета, весьма вольного покроя платье. Все это было в рамках обычного женского поведения, хотя выбор темнокожей модели несколько настораживал. Она добавила еще несколько замечаний, делая вид, что особо не заботится о том, какое впечатление её слова производят на меня. Иногда она так разговаривала и вела себя вне аналитической обстановки, вероятно, когда не испытывала страха по отношению ко мне. Вот уже несколько сессий нашей темой становится цвет синего платья, которое она собирается шить. Судьба этого платья стала столь значимой после того, как в её сне любимый певец Александр Малинин подарил ей на встрече с фанатами плюшевого бурого медведя, а затем они вместе пошли в ресторан. В этом сне на ней было любимое (то самое) синее платье, и вот уже не один день она ищет ткань, чтобы сшить себе такое же.


Сегодня она раскрыла секрет своих поисков именно этого оттенка синего цвета. Для неё этот цвет означает цвет праздника и счастья, но самое главное, что он существует на самом деле, а не только в её сне. Я подтвердил, что действительно такой цвет существует, и что на моем галстуке полоски такого же синего цвета, как и на ее картинках. Она сравнила цвета на галстуке и на картинках – они в точности совпадали, но она решительно отвергла это совпадение. И привела, с ее точки зрения, веские доказательства.


Сегодня с невиданным ранее пренебрежением она посмотрела на меня и назидательным тоном заявила, что цвета разные, а доктор – дальтоник. И вообще. Это же надо – темно-синий мужской цвет перепутать со светло-синим женским. С каких это пор синий цвет стал женским, - спросил я себя? Но разбираться в этом у меня не было времени, так как следующее ее заявление вывело наши пререкания совсем на другую орбиту. Вдобавок к утверждению, что доктор – дальтоник, она заявила, что ему, то есть мне, теперь абсолютно бесполезно показывать красное платье Перовой!


Сегодня она впервые открыто решила пособлазнять меня сексуальным красным платьем Перовой. От кого-кого, но только не от неё я мог ожидать столь лестного и смелого предложения. Понимая всё эту ситуацию с соблазнением не хуже меня, она весело дразнилась со мной и с собой в одно и тоже время. Всё это было ново и неожиданно. Что же означала вся эта игривость, сексуальные платья, соблазнения и приподнятое настроение? Неужели сегодня неподъемный, холодный лед депрессии, который накрыл её после смерти отца и держал эти двадцать с лишним лет, наконец-то дал подвижку?


Сегодня яркие искры из её глаз, словно серебряные лучики, весело, как счастливые дети, бегали в догонялки друг за другом. Несомненно, она помнила мой давний рассказ о том, что подруги моей жены почему-то называют меня плюшевым мишкой. Что вызывает во мне нескрываемое удивление. Она решила подарить себе этого мишку? Эротический перенос в анализе? Но на мишку я не похож. Тогда к чему весь этот сыр-бор?


Сегодня я решил её спросить:


- Вы хотите выйти за меня замуж?


- Нет, не за вас, – весело, но с какой-то едва уловимой грустинкой ответила она, оставив меня в догадках. Тогда почему мой галстук с синими полосками, по цвету точно совпадающий с цветом выбранного платья, был отвергнут под надуманным предлогом? Мои мысли где-то там продолжали свою работу, а здесь она комфортно устроилась на кушетке, явно не испытывая никакой неловкости. Ей было хорошо. То, что я объект переноса по отцовскому типу, ничего не проясняло… Однако отец… Этот синий цвет… Чей синий цвет, цвет чего? Нужно было решаться.


- Его похоронили в синем костюме, и ваше синее платье – это попытка оживить отца? Вопрос застал её врасплох.


Повернув ко мне голову с ничего не видящими глазами, она медленно, через паузу сказала:


- Нет… мы купили… синюю рубашку… для папы… на похороны. Внезапность перемены её глаз неприятно поразила. Мир изменился в доли секунды.


- Как я могла забыть? - прошептала она. Слова я скорее прочитал по губам, чем услышал.


- Платья не надо… - с неслыханной агрессией с трудом выговорила она.


Страшный спазм горя сжал её горло, из глаз покатились слезы, как мутные градины. Что-то сжалось в груди и неприятно подкатило к горлу. Неведомая сила подняла ее с кушетки. Со сжатым ртом и белым мертвым лицом она ушла в ванную комнату. С грохотом полетели в туалетную корзину принесенные ею журналы – и всё стихло. Через пятнадцать минут она вышла, слегка шатаясь, прозрачная и бледная, как тень, умытая, с заплаканными глазами, очень тихо и постоянно, как робот, произнося «извините, извините…», оделась и ушла с сессии. Железная дверь офиса щелкнула за ней замком и с непонятно откуда взявшимся грохотом обвалилась мертвая тишина. Сегодня безжалостный нож гильотины моего вопроса разрезал её жизнь на до и после него.


Сегодня веселая встреча со мной окончилась для неё встречей с мёртвым отцом. Но я же не он, я её аналитик. Как донести до ее сознания эту разницу? Вся ее сознательная жизнь – это жизнь с мужчинами – носителями образа мертвого отца. Сколько боли и горя вольно и невольно причинили эти «мужчины-фантомы»? Сколько епитимий и наказаний наложит еще она на себя ради фантазии воскрешения мертвого отца? Мысли с трудом выстраивались во что-то внятное. И это для меня, а ведь она что-то важное и нужное ожидала от сегодняшней сессии? И что получила взамен? Сегодня всё рухнуло. Рухнул смысл её жизни, исчез шанс на искупление, а значит, шанс на саму жизнь. На ее личную жизнь, на её женское счастье, на счастье вообще. Десятки лет она жила мертвой куклой, чтобы не чувствовать боли предательской смерти отца, ведь на него она так надеялась. Он так ей был нужен. Но он умер, и её гнев на него (а она не могла с этим справиться) был свидетельством все разрушающей силы её желаний, способных вызывать даже смерть любимого человека. Долгие годы её сознание жило в какой-то иной, не связанной с ней среде, вернее, сознание как-то связывало её с миром, но настоящая жизнь протекала совсем не там и не в ней. Там, в глубинах её психики, ужас разрушения ею самой своего отца ледяной глыбой душил её желание самостоятельно жить своей жизнью. Всё это было неподвластно её сознанию, и не было сил вытерпеть эту муку фактической смерти отца, как невозможно было скрыться от глобальной, всепоглощающей вины за его смерть.


Десятки лет мертвая корка запекшейся крови закрывала эту рану. Гной иллюзий скопился под ней, и методически отравляя её фантазийным бредом, убивал в ней всякую жизнь. В её фантазии так всё и должно было быть, ведь она виновата в смерти отца, как до этого была виновата в отказе матери удовлетворять потребности дочери в нужное ей время и в нужном ей ритме. Всё правильно. Если мать не признаёт её потребности хорошими, значит, они плохие, и это может означать только одно, что и она плохая вся – целиком! Смерть отца только подтвердила ей её плохость. Как же она могла жить с этой ношей и этой болью? Сколько сил и средств затратила она? И чтобы не чувствовать эту боль, ей нужно было стать каменной, быть всегда мёртвой внутри. И она стала мертвой куклой с механическими рычагами никому не нужного тела. Но жизнь дала ей еще один шанс, и этим шансом для неё был наш анализ.


Сегодня мой вопрос разорвал все ниточки и струны, связывающие нас. Её психика, словно кабина лифта, находясь в верхней точке подъёма, сорвалась в бездонную мертвую пустоту шахтного колодца, больно стегнув обрывками стальных тросов развороченную рану души.


Непрошеные слёзы выступили на её глазах, но омоют ли они гнойную кровоточащую рану пока ещё живой женской души? Что за странная профессия врач? Гной, боль, кровь, слезы – и это врачу надо? Ну не в мазохизме же здесь дело? Здесь есть что-то ещё – это горькое слово реальность. Для многих из нас это слово – Божье проклятье. Иллюзия как жизнь или жизнь без иллюзий. Но что чего стоит? Выходит, что врач – это волшебник, которому мы приписываем колдовскую способность превращать реальность из проклятия в сладкое слово возможность. Но возможность чего? Жизни? И как этим воспользоваться?


То, что произошло сегодня, - это начало жизни или конец смерти? Похоже, они совпадают. Да, чужие души, да еще с таким багажом, совсем не простая ноша, и вынести ее дано не всем. Каким будет путь этой женщины, справится ли она с этой болью? Или её так и похоронят через энное количество лет в этом синем платье? Может быть, мой вопрос навсегда убил её душу? В жизни у каждого врача есть своё кладбище, и, как говорил Гиппократ, случай труден, опыт горек, а удача скоропроходяща. Такова судьба Айболита.


Ну, и зачем мне всё это нужно? Может лучше вернуться и лечить грипп? Наверное, всё это и определяет, кто из нас чего стоит. Всё было бы ничего, если бы не одно «но». Это горькое слово «реальность»! А реальность такова: сегодня мой вопрос заставил её дотронуться до холодного мертвого тела отца.


Сегодня стало ясно, что все её усилия выжить я безжалостно похоронил своим подлым вопросом.


Она пришла ко мне с невыразимым чувством вины за смерть отца. Она даже не могла это сформулировать. Она защищала отца, как могла, от молчаливого гнева матери: как же, ведь он умрет и оставит её с двумя детьми! А она ещё молода. Теперь ответственность за жизнь отца лежала на её детских худых плечах. Он же её любил и всегда понимал даже без слов. Что могла сделать девочка-подросток перед неумолимой силой смерти? И если он умер, значит, она мало и плохо любила его. Следовательно, её жизнь теперь принадлежит ему. И пока отец или «его предметы» здесь, он с ней, она не одна, он не умер, а это значит, она не виновата! Сегодня рухнула надежда отрицать и его смерть, и свою вину.

Сегодня между нами было холодное мертвое тело отца.

Сегодня, возможно, был последний день анализа. Я дал ей только боль. Для неё обратной дороги нет, но есть ли для нас дорога вперёд?

Сегодня я был не в силах что-либо сделать для неё. Что произошло на анализе? Что это – роковой непрофессионализм, поставивший точку на еe надеждах построить свою жизнь, или…? Это покажет время. Мне же досталась только горечь утраты, и теперь только от неё, от весёлой любительницы синего цвета, зависит, есть ли оно, это будущее нашего анализа?


P. S.Через два дня пришёл E- mail:


Спасибо, доктор! Вы - настоящий профессионал! Мне уже легче, а дальше должно все наладиться.

Как Вы ЭТО достали? Эта ЗАНОЗА сидела во мне столько лет, кажется, целую жизнь. Вы же столько раз пробовали до меня достучаться, а сегодня получилось. Сначала хотелось плакать, кричать и выть - одновременно. Сейчас я уже могу разговаривать.

Я ненавижу этот цвет. ТА РУБАШКА была такая же.


В следующий раз мы продолжим - я смогу говорить обо всем. Одного пока не поняла: ПЛАТЬЕ ВО СНЕ БЫЛО НАСТОЯЩИМ. И МОРЕ, И РАДОСТЬ, И ЛЮБОВЬ. Что с этим делать, Вы не знаете?


- Знаю!


Декабрь 2009 г.

17741006 1460722423960121 1726274256 n
Эдуард Анатольевич Ливинский
Поделюсь с друзьями