01 июля 2018
Додиадный анализ. Часть 1.
%d0%b4%d0%be%d0%b4%d0%b8%d0%b0%d0%b4%d0%bd%d1%8b%d0%b9 %d0%b0%d0%bd%d0%b0%d0%bb%d0%b8%d0%b7 1

Додиадный анализ


За последние несколько месяцев в анализе у нескольких анализантов сложилась определенная ситуация в анализе. Несмотря на различия, свойственные каждой индивидуальности, в их анализе повторились определенные паттерны психических проявлений. В принципе, содержание аналитического процесса не вызывало каких-либо серьезных затруднений в ходе терапии и было закономерным для этих стадий анализа, но все же это привлекло моё внимание некой общностью содержаний. Найти описание этой стадии анализа в доступной мне литературе мне найти не удалось и сравнить свое понимание с пониманием этих процессов у других авторов не получило удовлетворения. Возможно, я что-то пропустил. Не претендуя на оригинальность своих наблюдений, все же захотелось услышать мнение коллег по этому вопросу. Буду благодарен за высказанное мнение или указание на освещение этого вопроса в литературе. Ну, а суть в тексте ниже.


Формулировка, вынесенная в заглавие, сама по себе вызывает определенное затруднение для понимания. Психоанализ еще не выбрался из теорий влечений, он еще во всю размахивает флагами влечения к смерти и врожденной агрессии на всех перекрестках истории своего развития. Объектные отношения (как с внешним, так и с внутренним объектом) вывели психоаналитическое учение из глухого тупика параноидального бреда сверхценных идей. И по мере развития теории объектных отношений, аналитики вплотную уперлись в проблему существования самости, как бы её не избегали как самостоятельную структурную единицу психики субъекта. Складывается нелепая ситуация - субъект не только существует изначально сам, имеет свои потребности, но и обращается к объекту со своими потребностями, а структуры где находятся эти потребности, как бы и нет.


Пресловутое Ид с его амбивалентными влечениями, не имеющее категории времени, но почему-то имеющее пространство-локус своего пребывания в структуре психики, и существующее в обращенности само на себя, возвращает нас к примату, функции над структурой, делая структуру ненужной вообще, так как все решается на уровне (функции) влечения, стремящегося к жизни (либидо) и к смерти (мортидо) одновременно, навечно закрепляя в шизоидном расщеплении просвещенные умы приверженцев ортодоксального психоанализа. Но проблема истеблишмента, это только его проблема. В его распоряжении только возможность вытеснения из своих рядов, но не блокирование мысли как таковой.


Введенное К.Г. Юнгом понятие архетипа самости не могло быть принято психоанализом, так как психоанализом является только то, что определил Фрейд - остальное от лукавого.


Теории биполярной самости Кохута, базового дефекта Балинта и в какой-то мере теория холдинга Балинта, приближают нас к пониманию процессов, протекающих в ядре Эго, но это не решает проблему кардинально, так основным звеном этих теорий все же остается объект как таковой. Конечно, Эго формируется под влиянием взаимодействия с объектом. И Альфред Адлер указал на это задолго до появления структурной теории Фрейда. Но это структура Эго. Куда более интересной является проблема формирования ядра Эго до того момента, когда субъект вынужден обратиться к объекту.


Думаю, я никому не открою истину, указав на тот факт, что Эго возникает и формируется как продукт взаимодействия субъекта со средой (а объект это только часть среды) с целью реализации своих потребностей. Субъект, будучи плодом в утробе матери, имеет в своем распоряжении представления о себе и о среде существования, но не об объекте, и переход к объектным отношениям это событие достойное революционного значения для всей его жизни.


Следовательно, у субъекта должна быть какая-то структура, реагирующая (не важно, положительно или отрицательно, важно, что реагирующая) вначале на факт осознания себя и своих потребностей, только затем на факт существования объекта. Естественно, степень дифференциации на «я» и «не-я» у субъекта в такой период еще крайне мала, но это не отменяет сути проблемы, а только добавляет ей еще больше сложности и интереса. Потребность удовлетворять свои нужды у субъекта есть, а объекта еще нет , и это тот колоссальный по важности период жизни младенца, который предопределит его жизнь, если не навсегда, то на долгое время. Хотя этот период довольно короткий - от 1,5 до 3 месяцев, но именно он определит, с какими психическими инструментами психика субъекта будет стремиться перейти к фазе объект-зависимого строительства психики, стремиться перейти из параноидно-шизоидной стадии в депрессивную. Заложенный в этот период механизм колебания PS↔D обусловит способ принятия решений на всю оставшуюся жизнь. Но, это отступление для «беспокойных».


Проблемность ядра Эго состоит в том, что субъект формирует эту структуру без опоры на объект. Эта ситуация напрямую отсылает нас к проблемам перинатальной психологии, а в разрезе психоаналитического понимания к первичным психическим продуктам развивающегося плода. Если не прятаться за формулировкой, «что мы все равно точно не знаем, о чем думает мозг плода», то решать проблему анализа ядра личности все же как-то надо. У аналитика в процессе познания реальности есть только один путь, это путь опоры на реакции анализанта на его интерпретации. Только анализант может точно подтвердить попадают ли интерпретации аналитика в цель или остаются плодом его фантазий.


В клиническом психоанализе этап анализа ядра Эго избежать не удается, так как анализант приходит на сессию с этим материалом и у аналитика выбор в такой ситуации не особенно велик.


Анализ ядра Эго сталкивает анализанта с оценкой им самим своей активности, и этот процесс протекает с весьма яркой и болезненной картиной. Аналитику нужно или действенно помогать или оставлять анализанта в состоянии депрессии, разобранности и ничем не заслуженного страдания. Сам анализант понимает, что вынужден балансировать на грани между психотическими реакциями и отказом от своего дальнейшего развития. В такой ситуации у него есть только одна опора – это аналитическая трезвость мышления его аналитика.


Аналитик должен подготовить Эго анализанта к такому непростому периоду его развития. Если аналитик преждевременно начинает работать с проблемами ядра Эго, то это чревато психотическими осложнениями у обоих в процессе анализа. Но не будем о грустном.


Основными клиническими проявлениями в анализе ядра Эго являются трудно переносимые, и для пациента, и для анализанта, проявления депрессии и вины. И вина здесь большее. И если с депрессией на первых порах еще как-то удается справиться, опираясь на активность аналитика, то с виной анализант остается один на один. Нет необходимости говорить, что основным психическим механизмом функционирования анализанта на сессиях становится проективная идентификация, и без умения работать с ней у аналитика нет шансов выбраться из этой «мертвой точки анализа». Я уже не говорю о том, что его способность контейнировать (следовательно, речь идет о величина его контейнирующей площадки) должны быть достаточна, чтобы справляться и с проецируемыми в его психическими содержаниями анализанта, но и уметь справляться со своими расторможенными детскими архаичными остатками. У анализанта отсутствует возможность вербализации происходящего в психике, и аналитику приходится в большей мере через механизмы проективной идентификации определять суть психических содержаний анализанта. Проблемой анализа этого периода является тот факт, что психика анализанта не использует такую защитную адаптивную реакцию как перенос. Поскольку фаза формирования ядра Эго происходит в до-объектный период, где нет объекта, то и нет возможности для формирования переноса. Говоря точнее, и для механизмов проективной идентификации здесь очень мало возможностей. Аналитику почти в буквальном смысле приходится воспринимать всю тяжесть безысходности существования субъекта.


С чувством вины дело обстоит еще сложнее. Если в проективной идентификации анализант пытается определить, кому же принадлежит плохость себе или среде (решая вопрос дифференциации внешнее – внутренние), то вопрос вины является вопросом примитивных проекций, когда тот, кто производит проекцию, и тот, на кого она направлена, и тот, кто её воспринимает, есть одно и тоже лицо. Это проекция, обращенная сама на себя, как бы парадоксально это и не звучало бы.


Вина есть некий результат осознания психикой субъекта результатов своей собственной активности. Она возникает из-за неудовлетворительного качества работы организма да и самой психики, из-за невозможности переработать внутренние продукты психики, так как у субъекта нет возможности их распределить на «внутренние» или «внешнее» . Они все внутренние. В таком случае психика обращена сама на себя, и находится в состоянии замкнутости в себе самой. Подобного рода осознания преследует анализантов не единожды в процессе анализа, и аналитик, как внешний объект, помогает справиться анализанту с такими состоянием, но в ситуации с додиадным анализом субъект еще не имеет шанса на такую опору. Это порождает состояния тотальной обреченности и безысходности.


Но этого мало. Проблема состоит еще и в том, что субъект действительно не ошибается в своей несостоятельности удовлетворения своих потребностей. Проблема несостоятельности со времен Альфред Адлера беспокоит аналитическую мысль, и Альфред Адлер верно указал возможность решения этой задачи, средствами для того периода развития психоанализа. На современном этапе развития клинического психоанализа необходимо более детально разбираться в этой ситуации, что, конечно же, само по себе не умаляет значение открытий Альфреда Адлера для современной психоаналитической науки.


Субъект вынужден с ней сталкиваться, терпеть или не терпеть её, но что-то делать со всей этой своей несостоятельностью. Такое положение дел чревато для него весьма неприятными последствиями. Известно, что около 20% младенцев умирает в такой ситуации, даже если они обеспечены должным физиологическим уходом . В нашем случаи страдания анализанта ничуть не меньше, и понимание происхождения избыточной вины, может прояснить суть суицидальных мыслей анализантов, весьма нередких на этой стадии анализа. В такой ситуации субъект вынужден искать адаптивные приспособительные реакции, доступные на его уровне развития. В его распоряжении есть его активность, но именно она в первую очередь будет подавлена - это на уровне физиологии (синдром Катара), а на уровне психики в качестве защитной меры, произойдет попытка уменьшить возникшую перегрузку процесса переработки, через нападение на аппарат восприятия и мышления с целью избавления от причиняемых ими мук.


Соответственно, произойдет попытка уменьшить объем воспринятого и изменить величину самого воспринимаемого. Результатом таких защитных адаптивных реакций (обращая ваше внимание – не вытеснений!) будет попытка сохранить единственную надежду на выживание - придать активности полезное направление деятельности, в виде производства адаптивных психических продуктов (то есть образов) и производства защитного расщепления. Наряду с попыткой удержать в разделенном (диффузном) состоянии ядра осознанности, как своего факта состоятельности и выделения себя из среды, а также ядра осознанности угрозы своего не бытия. Клиническая картина в анализе будет предопределяться следующими предпосылками.


1) Расщепление своей активности на собственно активность, как попытку удовлетворить свои нужды и на активность, структурированную как наказание за неудачную личную активность.


2) Расщепление своего восприятия своей личности на две части:


а) необходимость осуществления полезного торможение активности не приносящей положительного результата (положительный образ себя);


б) необходимость как-то справиться с негодным образом себя и своей активности как факта осознания не успешности своих действий.


3) В таком случае сама мысль о необходимости осуществления активности и неудача такой активности приобретают символическое равенство. Если активность плохая, то и мысль, породившая такую активность, соответственно, тоже плохая. В этом случае расщепление осуществляется на две составляющие : плохие и хорошие мысли. На уровне операционного мысле применения возникает дилемма – как же доверять мыслям, если они оказались неадекватными реальным потребностям и возможностям субъекта. Вывод. Собственный мозг не есть надежная опора для субъекта.


4) Мозг и Self должны расщепиться, так как мозг произвел не годную мысль, и теперь нет возможности обратиться к нему за новой мыслью для решения поставленной задачи. Необходимость в опоре на себя сталкивается с необходимостью избавиться от себя, от себя плохого и от своего плохого мозга.


5) В такой ситуации возникает необходимость в чем-то внешнем для реализации своих потребностей. Разделиться на себя хорошего и себя плохого, также заставляет необходимость сберечь хорошую часть себя от влияния и смешивания её с плохой частью себя.


6) Если удается за счет всемогущей фантазии (типа проекции) переправить свою хорошую часть куда-либо во внутрь (сформировать шизоидное убежище) или в объект, то происходит расщепление на себя хорошего в объекте и себя плохого как характеристики самого субъекта. Плохая часть это все, что связано с субъектом, а хорошая часть это все, что связано с объектом.


7) В этом случае мозг оказывается в плохой, а не в пригодной части личности и его невозможно использовать для достижения своих целей. Он с его способностью воспроизводить мысли, приводящие к не пригодной активности, и со своей способностью тестировать боль превращается во врага. Ему отводиться какая-то второстепенная роль в жизнедеятельности субъекта, как средства описывающего физиологические проявления подобно страданию, боли, тревоги, и тому подобных эмоций. С этого момента эмоции могут занять центральное положение в психики и навсегда зафиксировать субъекта на фазе эмоционального интеллекта. Мозг субъекта будет производить и желать переживать приятные эмоции, но производство смыслов ему будет мало доступно. И только решение в анализе задач ядра Эго сможет обеспечить переход психики субъекта с ведущих позиций эмоционального интеллекта на позиции смыслового интеллекта. При деятельности которого главным будет смысл, результат (в виде удовлетворения потребностей субъекта), а не эмоция как переживание. Хотя многие субъекты предпочитают эмоции и удовлетворение потребностей за счет объекта. Но это их выбор вечной зависимой позиции от милости объекта.

17741006 1460722423960121 1726274256 n
Эдуард Анатольевич Ливинский
Поделюсь с друзьями