18 декабря 2020
Идеально. Всегда все должно быть идеально хорошо
73310607 786298895160294 8337488521853927424 n
Идеально. Всегда все должно быть идеально хорошо
 
Она безропотно стремилась быть идеальной, - во всем, всегда, - идеально умной, доброй,
отзывчивой, приветливой, понимающей, принимающей, спасающей, одним емким словом,
хорошей. А как же иначе? Когда, чудом срываясь, Ей случалось быть плохой, внутри
совершался страшный идеальный ритуал наказаний. Оступиться - значит не быть, не
соответствовать. Важные для Нее авторитеты в ее фантазийных представлениях не
позволяли себе делать паузу, лениться, уставая, отдыхать, заболеть было позорно, разве
что, когда подняться с кровати уже не было сил. Чтобы соответствовать им и получить
право на их внимание, Ей требовалось быть идеальной.
 
Единственное, что было Ей условно разрешено, - болеть, это обращало на Нее внимание,
обеспечивало поддержкой и тайным разрешением ничего не делать, и как бы Ей ни
хотелось побыть в этом состоянии подольше, Она начинала испытывать едкое чувство
вины практически на следующий день постельного режима, вспоминая, что мама,
невзирая на температуру и плохое самочувствие, шла на работу. Как же так, Ее
уговаривает уже с вечера остаться дома и злится, что Она сопротивляется, боясь отстать
от всех, а сама идет на работу, когда болеет. Она запутывалась, разрывалась между собой
и той, что подарила жизнь, и на которую равнялась, Она не понимала, но в Ее идеальном
мире мама была права.
 
Она изваяла образ, пугающий своей стерильностью, хрустальной хрупкостью, холодящий
нереальностью и недостижимостью, окруженный непроходимой колючестью требований,
указаний, долженствований, и свято в него верила, хладнокровно себя кроила, хлестала,
карала, ходила тонко по ниточке под высоковольтным напряжением, нещадно
подаваемым авторитетами, правящими внутри свой бал. Она себя день за днем
превращала в мертвую статую.
 
Тем временем вытесненное готовило мстительный бунт, время от времени вырываясь, в
том числе невыносимой болью и неспособностью утром подняться с кровати, иногда Ей
казалось, что болит все.
 
«Всегда», «все», «во всем», «никто», «никогда», «никому» - эти слова не подвергались
сомнению, Она зачарованно им служила, а когда жизнь подавала сигналы о
неосуществимости идеальных намерений, Она совершенствовала ритуальное поклонение
авторитетам внутри и собиралась в «я смогу».
 
Много лет Ей понадобилось, чтобы однажды узнать, что бал правил страх отвержения,
страх быть ненужной, брошенной, оставленной, как тогда, когда Она еще не могла
говорить, лежала в пеленках с обездвиженными ручками и ножками, звала как умела, -
криком, плачем, молчанием, замиранием, но долго никто не приходил, вечность - в Ее
формирующемся сознании... Потом были годы скитаний в лабиринтах, отмены
потребностей, неважности, отсутствия времени для Нее у самых главных людей, хотя,
правда в том, что они выживали, как могли, и заботились о Ней, иначе Ее бы не было
сейчас, но у них был только такой способ, и Она выжила, приобретая опыт, который
впоследствии память будет заботливо воспроизводить, слепо оберегая Ее от жизни и
жестокого неотзывчивого мира.
 
Представление о мире замерло в том далеком прошлом опыте. Любое доброе отношение к
себе Она будет подозревать и подвергать сомнению, и в то же время отрабатывать его
своей идеальной хорошестью, чтобы удержать возле себя, пока хватит сил, в рамках
доступных Ей психических защит.
 
И сейчас, уже будучи взрослой, в свои тридцать, Она часто проваливается, как Алиса в
колодец, в то младенческое обездвиженное пеленками и возрастом состояние. Сейчас Ее
руки и ноги свободны, она могла бы встать, пойти, подойти, уйти, протянуть руку и взять
то, что Ей нужно, оттолкнуть ненужное, отказаться слушать неценное, оформить в слова
свою потребность, но Она в секунду оказывается вдруг неспособной на это, и все, что Она
может, - замирать или плакать крупными детскими слезами и тайно, долгие годы не
признаваясь в этом себе, ждать кого-то, кто придет на помощь, назовет Ей Ее
потребности, угадает о Ней все, хотя вне этого состояния Она была достаточно сильной,
способной, профессиональной и многое сделала в своей неидально идеальной жизни,
особенно для других.
 
Когда Ей задают вопрос, просят объяснить, что с Ней, чтобы помочь, Она пробует
выразить свою боль, но наружу вырывается только немое мычание. Она, взрослая
женщина, на несколько минут словно лишается дара речи, Она возвращается в то время,
когда еще не умела говорить. Этот транс длится и долго, и недолго, порой часы, или
минуты. Так шли годы.
 
Иногда Она думала, что умирает, теряет связь, смысл.
 
Однажды, снова замирая от слез и боли, Она коснулась дна, Ей было нечего терять, Она
хотела найти ответы на свои вопросы, и узнать наконец, почему идеальность не спасала, а
убивала. Там Она узнала, что никогда не была одна.
 
Ей предстояло встретить свою тень, много вытесненного заявило о своем существовании
болью и страхом. Путь был длинным и сложным. Она собирала отвергнутые части себя,
знакомилась с ними, узнавала, горевала, принимала и обнимала, как обнимают того, кто
дорог, так, как всегда хотела быть обнятой и принятой Она, когда-то давно отвергнутая в
силу обстоятельств.
 
Она училась не бояться Себя, других, жизни. Она открыла свое ум-сердце навстречу
неизвестному, и, преодолевая тревогу, делала шаги вперед, где Ее встречала жизнь, такая,
где Ей и Ее чувствам, мыслям, действиям всегда есть место, в первую очередь – для Нее
самой. Она рисковала верить, знание своей ценности уже было внутри каждой клеточки
выздоравливающего тела и психики и обретшего свободу духа. Она перестала бояться
себя, вокруг появлялись другие, которые не представляли опасности, они стали живыми в
несовершенстве своей хрупкости. Она расправляла крылья. И уже пробовала подлетать к
тем, кому решалась верить, и улетала от тех, с кем не по пути. Летать можно было в
разные стороны.
 
Внутри Она дышала, там глубоко внутри, где раньше Она замирала от боли. Она дышала
и наблюдала, как наполняется жизнью все внутри и снаружи. Мир приобрел краски,
звуки, запахи, слова, смыслы. Можно отказывать, опровергать, злиться, раздражаться,
отстаивать себя, молчать, не отвечать, уходить, оставаться при своем мнении. И Она
обретала силу принимать других такими, какие есть, не ранясь об них, не проваливаясь в
бездну, - внутри было, за что держаться, на что опираться.
 
Она слушала и слышала Себя. А когда встречалась с «никто», «никому», «все» и т.п. сразу
же начинала задавать провокационные вопросы, и обнаруживала, что «кто-то
конкретный», «отчасти», «иногда», «порой», «тому-то» или «где-то» было интересно,
полезно, нужно или нет, и больше не верила в категоричное черно-белое «плохо-хорошо».
Жизнь становилась объемнее. Иногда грустила, порой отказывалась от задуманного,
очаровывалась и разочаровывалась, принимала свои ограничения, и становилась
свободной, смелой, раскрепощенной и счастливой.
 
Даже вкус Ее любимого травяного чая звучал по-новому...
 
Художник иллюстрации Джонатан Дэй
131681346 2878894305769608 4295177925090427112 n
Марина Боденчук
Поделюсь с друзьями